Нарциссические культы и критерии подлинной духовности
- Евгений Пустошкин
- 16 часов назад
- 9 мин. чтения
Обновлено: 2 часа назад
Вышло весьма интересное интервью «Реальная история выхода из секты Артура Сита», где Лола Груздева в беседе с экстравагантной ведущей Радой Русских рассказала о сложном опыте участия в довольно разрушительном для неё и, по её словам, многих других людей психокульте. В интернете можно встретить и другие материалы по этому кейсу, включая журналистские расследования. Рекомендую посмотреть это интервью, а здесь я поделюсь некоторыми размышлениями по теме.
В рамках упомянутого подкаста Лола поделилась своими внутренними (феноменологическими) переживаниями, с которыми столкнулась в результате длительного, интенсивного, тесного общения с харизматической фигурой — фигурой, которая, как она, в конечном счёте, выяснила, обладает всеми чертами нарциссического расстройства и манипулятивно-хищнического поведения. Эти показания очень похожи на свидетельства, оставляемые столь многими людьми, пережившими то, что сегодня принято называть нарциссическим абьюзом.
Все эти мрачные особенности данной харизматической личности были скрыты под убедительным первоначальным фасадом просветлённости, чистоты и непревзойдённости, всевозможных благих деклараций и прокламаций. Люди, искренне стремящиеся к переживанию высокодуховных смыслов и состояний, часто путают способности какого-нибудь человека к передаче изменённых состояний сознания (например, при помощи вербального или невербального гипноза или же через наработанное пребывание в медитативном состоянии в коллективном сеттинге) с нравственными способностями и полноценной духовной реализацией.
Демонстрация различных «сверхспособностей» не является признаком высшей реализации (в индийских и буддийских традициях они называются «сиддхами» и считается, что они и вправду могут появляться на различных этапах духовного пути и во многих случаях — если возникает цепляние за них — становиться препятствием перед полноценной реализацией). В основе последней всегда должен находиться серьёзный этический компонент, способность к эмпатии и выходу за пределы эгоцентрической позиции.
Увы, доступ к различным состояниям не открывает доступа к морали и этике, это разные линии развития. В массовой культуре, к сожалению, всё ещё отсутствует понимание трансперсональных переживаний и есть неведение о существовании целого дискурса в рамках трансперсональных и интегральных исследований, как интерпретировать духовный опыт и как понимать феномен «духовных учителей» (с разбором «ловушек просветления» и дисфункциональных форм «духовного избегания»).
В общем, наличие у человека более глубокого состояния не означает автоматически наличие у него этики и проработанности эгоцентризма. («Эгоцентризм» не следует путать с «эгоизмом»: это разные понятия. Исследователи развития определяют эгоцентризм как неспособность посмотреть на себя со стороны — неспособность посмотреть на ситуацию чьими-либо глазами, кроме своих собственных.)
В раннем детстве эгоцентризм является естественной стадией развития, однако в случае задержек и блокировок развития определённых психоэмоциональных линий детский эгоцентризм может продолжиться во взрослой жизни. Бескомпромиссная эгоцентрированность — одна из характерных черт нарциссического типа расстройства личности (я предпочитаю использовать термин «расстройство характера» или «характеропатия» в том смысле, что эта дисфункция поражает стержневое характерообразующее звено личности, — но эти термины в разных школах психопатологии могут по-разному определяться).
Я уже неоднократно писал о внутреннем расщеплении у человека, поражённого клиническим нарциссизмом, на позитивные (всемогущие) и негативные (беспомощные) образы себя-и-другого, причём всё ещё слитые воедино в «самообъекты» (а не дифференцированные в «объекты самости» или «объекты „я“»). В целом, у каждого из нас есть самообъекты, однако у нарциссической личности они предельно не дифференцированы и весьма упрощены в эмоционально-образном плане (расщеплены на «„всё хорошее“ против „всего плохого“»). Нарциссист защищается от бессознательного всепоглощающего, смертоподобного стыда (за свою психоэмоциональную брошенность, или оставленность, в первые годы жизни) через выталкивание негативных самопереживаний в других людей — «простых смертных», — и аккумулирование в себе энергии всемогущего самообраза.
Всемогущая, грандиозная «я»-репрезентация человека с тяжёлым нарциссизмом создаёт для него защитный кокон, в котором он прячется от настоящей жизни, — пребывая в слиянии с поклонниками, кто готов стать ко-нарциссами и поддерживать его нарциссизм. Всякое (даже мнимое, воображаемое) расшатывание этого «пресветлого» и «нетленного» образа со стороны окружающих приводит нарциссиста к жестокому ответному обесцениванию, психоэмоциональному абьюзу и вспышкам нарциссической ярости. Другую личность как самостоятельного агента свободы воли нарциссист не способен заметить, поскольку у него (или неё) роман лишь с одним человеком — с самим собой, состоящий в основном в слиянии со своей собственной самоидеализацией. Сам он безупречен, ошибаться никак не может; ошибаются все другие, — в том числе и весь мир!
Почему так трудно выявить человека с нарциссическим расстройством характера/личности (равно как и с некоторыми другими характеропатиями)? Дело в том, что всем нам в той или иной степени присуща некоторая мера нарциссизма, которой мы не хотели бы в себе замечать (вслед за другими, я это называю «нарциссическим радикалом», — и некоторая, умеренная проявленность нарциссического радикала зачастую необходима для социальной адаптации, особенно когда она сбалансирована другими чертами и аспектами). Чтобы заметить и понять некое проявление в другом, нужно выявить это в качестве объекта внутри себя.
Чаще всего ситуация обстоит так, что мы ещё не объективировали в себе собственные нарциссические потребности (которые есть у всех людей вообще и являются частью нашего здорового нарциссического радикала). Не замечая соринки нарциссизма в себе, мы отказываемся замечать нарциссическое бревно — эгоцентрическое полено, торчащее из нарцисса-психопата. И вообще, мы не хотим всего этого осознавать; мы хотим раствориться в слиянии с человеком, который столь убедительно и искренне (столь по-детски!) мнит себя богоподобным. Быть может, через слияние с его богоподобием и мы сможем приобщиться к божественному состоянию…
Но нарциссический эгоцентрик не заинтересован в том, чтобы кто-либо становился равен ему, ибо он — «единственный» и «неповторимый» «великий маг и волшебник». Потенциальные конкуренты собственному величию вызывают зависть и открывают перспективу стыда. Наличие таких нарциссических особенностей — грандиозного самомнения о собственной исключительности, зависти-нетерпимости к свету Другого — и есть один из признаков лжегуру, совершенно не заинтересованного в том, чтобы с людей, вошедших в состояние зависимости от него (или неё), спадала вуаль зачарованности их кумиром. Любой нарцисс (и это не обязательно претендент на учительскую роль) в том, как он старательно предъявляет зрителям свой «всеблагой, грандиозный, безупречный образ себя», выступает как бы в качестве факира, тщательно трансующего находящуюся перед ним кобру (символизирующую в этой аналогии его почитателей, или ко-нарциссов).
Но вернёмся к повествованию Лолы. Выйти из психокульта и справиться с переживаниями психоэмоционального абьюза и даже сексуальных приставаний со стороны человека, которому она в какой-то момент (опрометчиво) всецело доверилась, ей помогли психологическая психотерапия и изучение проблематики деструктивных культов. В интервью она делится ссылками на некоторые полезные источники.
Рассказ Лолы довольно точно отражает и другие известные сведения о том, как люди по всему миру попадают под влияние подобных деструктивных личностей и организованных вокруг них (и под них) сообществ. Причём исследователи сект-культов по всему миру выявляют сходные признаки и паттерны. Ведущая подкаста Рада Русских точно подмечает, что нарциссические/ко-нарциссические отношения вообще могут происходить где угодно, не обязательно в религиозно-духовных общинах (например, в семейных отношениях, в корпорациях и т. д.).
Если говорить о религиозно-духовных группах, то речь здесь не только об открыто деструктивных общинах, в отношении которых большинство с очевидностью может вынести суждение об их деструктивности. Бывают и более сокрытые случаи, которые выясняются только лишь при появлении людей, готовых говорить (а они зачастую не хотят говорить, опасаясь риска для себя или просто не желая возвращаться к неприятному опыту). Вокруг пресловутого Карлоса Кастанеды наблюдалась практически идентичная динамика, как та, которую описывает Лола, — тоже отражающая картину нарциссического расстройства личности (с его динамикой первоначального поливания любовью — love bombing, — слияния, обесценивания, резкие исчезновения — ghosting и т. д.).
Несмотря на наличие многомиллионной армии поклонников, Кастанеда был склонен к определённой скрытности, — к которой он (будучи весьма общительным и экстравертным человеком) стал активно прибегать, когда его вымышленные и компилятивные по своему характеру художественные произведения, выдававшиеся им за академические антропологические труды, стали разоблачаться, — и поэтому у него не было огромной секты. Была более-менее компактная локальная группа-ядро и несколько «охотничьих угодий» (в смысле охоты за потенциальными жертвами для энергетического вампиризма) в разных локациях и странах.
Ранее я описывал кастанедовский кейс как пример сравнительно небольшой деструктивной общины. Кастанеда намеренно создал вокруг себя нездоровую, небезопасную обстановку (основанную на культе личности, манипуляциях, обесценивании, лжи, немотивированном приближении/отдалении и т. д.), — нездоровую настолько, что сразу после его смерти пять его ближайших учениц-любовниц совершили коллективный суицид (причём такое намерение обсуждали ещё при жизни Кастанеды — при полном его попустительстве: «Мне наплевать! Делайте, что хотите!»). Труп одной из учениц (которая, разумеется, была с Кастанедой в интимных отношениях и которую он, внимание, ещё и официально удочерил) был обнаружен несколько лет спустя, останки идентифицированы ДНК-экспертизой; тела остальных не найдены до сих пор.
Это не означает, что Кастанеда не оставил после себя интересные литературные произведения. Однако важно соблюдать предельную осторожность при работе с его наследием, — имея в виду, что кастанедовское учение во многом отражает динамику нарциссического расстройства личности, словно бы Кастанеда добросовестно зарисовал паттерны собственной психики, ощущаемой изнутри («стирание личной истории», «контролируемая глупость», «жалость к себе» / «чувство собственной важности» — всё это отражает известную психодинамику нарциссизма с его качелями самооценки, манипулятивностью, холодностью, неспособностью поддерживать длительные тёплые отношения, внезапными исчезновениями из жизни без объяснения причин и т. д.).
Один из моих любимых феноменологов-экзистенциалистов — англичанин Колин Уилсон — анализировал динамику деструктивных психокультов и сект на материале намного более ужасающих случаев, чем кастанедовский (а-ля Джонстаун и т. д.). Он проследил, как такие группы формируются (как впоследствии выясняется) часто лицами с тяжёлыми личностными расстройствами (как правило, нарциссами-психопатами), иногда даже начинаются с благостных переживаний, но постепенно переходят к манипуляциям, хищническому поведению со стороны харизматичного лидера секты, сексуальным злоупотреблениям. В некоторых особенно патологических случаях постепенно усиливается обособленность группы от «остального мира», возникает и усиливается атмосфера коллективной паранойи, злоупотребления у лидера ещё больше усугубляются и могут переходить к откровенным преступлениям.
Патологический лидер деструктивной секты, по Уилсону, имеет аддиктивное пристрастие к чувству власти от обладания другими; при помощи этого переживания он пытается заполнить собственную внутреннюю пустоту, пустырь иссохшейся, полумёртвой души (сходную динамику, с некоторыми нюансами, Уилсон обнаружил у преступников и маньяков).
Нужно понимать, что степень деструктивности той или иной группы, того или иного психокульта — не «вкл./выкл.», а целый континуум: от сравнительно лёгких форм разрушительных отношений до весьма патологической динамики, заканчивающейся летальным исходом. Если не уметь различать этого континуума, можно ошибочно оценивать сообщества и общины, вовремя не заметить наличия клинически нездоровой психо- и социодинамики.
Проблема клинического нарциссизма сегодня усугубляется текущим климатом в социальных медиа, делающим нормативным паттерны самопреувеличения. Грандиозная картинка безупречности и величия является стандартным фасадом, за которым скрывается труднейшая нарциссическая динамика. Поэтому сегодня мы меньше настороже, когда встречаем ярких Шалтаев-Болтаев, воспевающих оды своему величию, так как гипертрофированные нарциссические проявления стали в какой-то степени нормативными, а такие добродетели, как скромность и смирение, отошли на второй план.
В заключение стоит вспомнить, что в 1980-е гг. Дик Энтони, Брюс Эккер и Кен Уилбер выпустили книгу «Выбирая духовность: Проблема распознания подлинных путей к личной трансформации» (Spiritual Choices: The Problem of Recognizing Authentic Paths to Inner Transformation), которую я надеюсь когда-нибудь перевести на русский язык. В то время активно гремели скандалы вокруг целого ряда духовных общин и сект и в памяти ещё свежо было событие Джонстауна. Упомянутая книга была основана на симпозиуме («семинаре») по проблемам новых религиозных движений и духовных движений в целом (семинар был организован психологом Диком Энтони). Команда Энтони, Эккера и Уилбера привлекла целый ряд известных в то время трансперсональных исследователей и деятелей, чтобы проработать критерии здоровых духовно-религиозных сообществ. Ими была предложена система оценки психодуховных общин и групп развития сознания.
В книге «Очи познания» (эта работа была переведена мною на русский язык), в главе 8 «Легитимность, аутентичность и авторитетность в новых религиях», Кен Уилбер вкратце излагает основную систематику критериев, к которым пришла их команда. Согласно Уилберу, есть три фактора, делающих ту или иную группу или общину проблемной.
«Чем больше таких факторов содержит та или иная группа, тем более проблематичной она, вероятно, является (или станет впоследствии)» (с. 381).
Что же это за факторы? Вкратце их перескажу с некоторыми дополнениями.
1) Задействование дорациональной сферы (это может включать в себя магическое мышление; требование полностью отказаться от рациональной рефлексии; способствование развитию у последователей всё более зависимой, некритичной позиции; поддержание постоянной регрессии у них через погружение в стрессовые ситуации и обстоятельства постоянной неопределённости)
2) Задействование «постоянной» авторитетной фигуры (то есть наличие несменяемого харизматичного лидера, которого невозможно заменить; тогда как в здоровых духовных общинах «авторитетная власть учителя над учеником несёт временный характер; она моментально исчезает, когда степень понимания ученика приближается к степени понимания учителя» (с. 380; это как если вы выпускаетесь из учебного заведения, получив диплом и необходимые квалификации)
3) Задействование раздробленной, изолированной и/или исходящей из единичного источника легитимности (под несколько сложноватым термином «легитимность» Уилбер имеет в виду способность общины транслировать здоровое проявление того уровня зрелости, на который ориентирована община; также здесь имеется в виду, что правомочность действий внутри общины в деструктивных группах часто определяется одним-единственным человеком без соотнесения с каким-либо советом, консилиумом и/или кодексом нормативов, правил и принципов, а также установленной и проверенной духовной традицией).
Если в той или иной группе активны эти три фактора, можно подозревать её в патологичности и деструктивности — или она уже деструктивна, или же рискует вскоре таковой стать. Уилбер подчёркивает:
«Хотя не все проблематичные группы в точности следуют данному паттерну (или, по крайней мере, не следуют до таких крайностей), я убеждён, что сам паттерн является достаточно общим, чтобы считаться, по сути, парадигмальным. Этот общий паттерн я обычно называю „кланом-культом и господином-тотемом“. Под „кланом-культом“ имеется в виду общее отсутствие [уровня] потребностей в самоуважении, добросовестности или постконвенциональности, следствием чего является стадная ментальность. Под „господином-тотемом“ имеется в виду постоянная авторитетная фигура, которая обычно управляет всем „стадом“. Термином „тотем“ подчёркиваются магико-мифические коннотации, придаваемые этой отцовской фигуре, а термином „господин“ — необычайная легитимизирующая власть, сосредоточенная в этом человеке (под влиянием психодинамических причин [например, переноса/контрпереноса])» (с. 384).
В итоге
«общий паттерн особо проблематичных групп [состоит в следующем]: они вовлечены в дорациональные [доличностные] сферы; их возглавляет постоянный, а не фазоспецифичный [временный, потенциально передаваемый] авторитет; они базируются на изолированной, обособляющей, или клановой, легитимности по принципу „клана-культа и господина-тотема“» (там же).
Постоянный авторитет в этом критерии является тем самым харизматическим лидером (единственным источником духовного состояния), которого мы обсуждали выше. Это сильно отличается от традиций, в которых духовный авторитет является временным проводником, передающим ученикам основы аскетики (или йоги) — то есть практики медитативно-созерцательного и/или молитвенного преображения сознания, которые учениками интернализируются, после чего функции наставника как учителя отпадают.
Кен Уилбер, Дик Энтони и коллеги подчёркивают, что в непроблематичных духовных группах более-менее отсутствуют эти факторы, а также отсутствует идея персонифицированного «Полностью Совершенного Наставника» — текущего лидера группы (идеальное совершенство не принадлежит нашему земному миру, а является качеством трансцендентной сферы) — и того, что «Нужно Срочно Спасти Мир», погрязший, дескать, во мраке невежества и несущийся в тартарары.
Можно надеяться, что предложенные здесь критерии помогут лучше справиться с задачей определения функциональности/дисфункциональности различных групп, общин и психодуховных движений. Сегодня это крайне необходимое знание, потому что всё больше людей проявляют искренний интерес к практической духовности, во многих пробуждается подлинное религиозное чувство, многие стремятся к реальному духовному опыту.
