Что следует называть «интегральным»? Осмысляем текст Зака Стайна

Как и все материалы блога, данный текст написан собственноручно, без использования ИИ.

В прошлой своей публикации я представил перевод отрывка из сравнительно недавнего доклада Зака Стайна (он был представлен в 2024 г.). Однако сам Стайн — ветеран американского интегрального движения, он из плеяды нескольких «гарвардцев», которые продвигали интегральный дискурс относительно психологии взрослого развития и других вопросов в престижном Гарвардском университете. Сегодня Стайн, помимо всего прочего, основатель и директор Коалиции по исследованию психологического вреда ИИ (AI Psychological Harms Research Coalition) — инициативы, которую, как вы догадались, я всецело поддерживаю.

Из такого представления понятно, что имитации интеллекта (ИИ) — не единственное интересненькое в работе Стайна. В 2010 году на американской Конференции по интегральной теории (Integral Theory Conference, ITC) он выступил с докладом, в котором поделился своими взглядами на употребление термина «интегральность»/«интегральный» (Integral). Текст доклада «On the Use of the Term Integral» в итоге был опубликован несколькими годами спустя, в 2014 г., в «Журнале интегральной теории и практики». В докладе Стайн предлагает, по сути, две линии рассуждения: одна связана с критикой модели «роста к благу», а другая — с критикой идеализации высших стадий вертикального развития.

Первая линия рассуждения связана с критической рефлексии моделей «роста к благу» (growth-to-goodness models) применительно к стадиям вертикального развития. Его мысли не являются простым отвержением этого взгляда, а скорее призывают к рефлексии сложной, часто нелинейной динамики развития. Стайн делает меткое замечание, что постконвенциональные, постформальные стадии развития могут лежать в основе не только благих деяний, но и откровенных преступлений, терроризма, репрессивного аппарата, милитаризма и т. д. Однако также он говорит о том, что нельзя попадать в ловушку, расставленную нигилизмом постмодернизма, который трусливо отказывается выдвигать чёткие суждения и ценности, избегая, тем самым, возможности, чтобы они были подвергнуты рефлексии. Некий позитивный, созидательный, соединяющий нарратив всё равно необходим.

На самом деле, — и сам Стайн это тоже подчёркивает, — такая критика направлена не столько против того же Кена Уилбера (равно как и некоторых других сходно мыслящих мыслителей), сколько против практики излишне упрощённой, популярной трактовки стадийных моделей развития. Уилбер оказывается в роли вдохновляющего визионера-первопроходца, как он сам выражается — космического сказителя (Kosmic storyteller), задача которого — произвести пропедевтику интегральных смыслов, прививку этих смыслов в нашу современную человеческую цивилизацию. Так что ему свойственно делать указующие обобщения и давать общие направляющие движения в рамках смысловой метакарты.

По крайней мере это касается многих его более популярных работ, а также его общей писательской стилистики, ориентированной не на кабинетных учёных, а на зрелого человека вообще. В каком-то смысле можно сказать, что Уилбер видит своего читателя — нас с вами — не как представителя профессии (учёный, бизнесмен, психолог, духовный адепт или учитель), а как человека постдисциплинарного, или, если позволите словечко из русской философии, всечеловека. Его книги — любовные письма человечеству как таковому, а не попытка занять тёпленькое местечко на иерархической карьерной лестнице академической философии американского общества эпохи позднего (а кто-то сказал бы — уже и подгнивающего) капитализма.

Иными словами, Уилбер обращается к всемирному содружеству сознающих существ вида Homo sapiens, не ограниченных парадигмой сиюминутной современности. Но при этом он не пытается обратиться ко всем вообще, а благодаря знанию фазоспецифических и структуроспецифических процессов обращается к конкретной выборке из этих людей, для которых обсуждаемое находится в их «зоне ближайшего развития» (пусть этим термином Выготского Уилбер и не пользуется). Эта выборка определяется не профессиональной принадлежностью к какой-то дисциплине, а готовностью сознания реципиента к восприятию смыслов из определённого диапазона уровней, состояний, когнитивно-смысловых и духовных постижений.

Уилбер прекрасно понимает нелинейную сложность и диалектику процессов развития. Однако погружение в эту цветущую сложность невозможно без наличия некоторых общих ориентирующих обобщений. Такие ориентирующие обобщения, как «рост к благу», конечно же при большем приближении неудовлетворительно упрощают ситуацию, однако большее приближение означает в том числе и труд по изучению полного корпуса текстов, оставленных Уилбером. И при погружении в его тексты и, прежде всего, в разворачиваемую им интегральную мысль все открываются необходимые компоненты.

В уилберовской интегральной метатеории нет идеи прямолинейного «роста к благу»; Уилбер неоднократно говорил о нелинейности или мультилинейности развития, особое внимание уделяет потенциальным дисфункциям, которые могут образовываться на каждом из уровней развития. Говорит он и о витках развития и эволюции, которые могут колебаться, подобно трендам рынка ценных бумаг. Уилбер регулярно подчёркивает диалектику прогресса, который на каждом витке приносит как решения предыдущих проблем, так и новые, прежде неизвестные проблемы. Но если бы в своих более популярных работах он стал бы вдруг педантом навроде Гегеля или любого иного, скажем, немецкого философа, его мысль и смыслы, за нею стоящие, вряд ли смогли бы кого-то вдохновить (как мало вдохновляют, к примеру, работы современных исследователей метатеорий, написанные сухим рассудочным языком). Всё же statement Уилбера состоит в фактическом и прагматическом родовспоможении дальнейшей эволюции человечества в интегральном направлении, а не в удовлетворении более местечковых и эгоических амбиций самоутверждения.

Сам я вижу довольно простое решение, позволяющее избавиться от негативных сторон модели «роста к благу» при сохранении её позитивных и, на мой взгляд, отражающих человеческий опыт проживания процессов развития, взросления, стяжания всё большей зрелости и жизненного опыта. Простая корректировка состоит в следующем: более высокие и поздние стадии развития выражают тенденцию роста к большему потенциалу блага. 

Чем выше уровень развития, тем больше потенциальная ёмкость блага, которое может принести эта стадия. Масштабы и глубина мысли и деятельности зрелых (пост)постконвенциональных людей могут действительно поражать, а их возрастающая способность к удержанию парадокса и панорамного видения при сохранении внимания к деталям крайне важны для комплексных вызовов современности.

Однако потенциал, задаваемый вероятностной волной определённого уровня сознания — определённой структуры сознания, — не обязательно в праксисе будет реализовываться наиболее здоровым и зрелым образом. Возможность дисфункции, затыков, экзистенциальных кризисов присутствует всегда. В уравнении жизни участвует одновременно множество линий развития, и мы всегда в какой-то из сфер находимся в ситуации неведения относительно лимитов своего невежества.

Вторая линия рефлексии Стайна напрямую касается смыслов термина «интегральность» или «интегральный». Стайн говорит, что описание пост-постконвенциональных уровней развития (они называются пост-постконвенциональными, чтобы отличить их от ставших более обычными стандартных постконвенциональных уровней — оранжевого рационального и зелёного плюралистического) в опубликованных работах не только Кена Уилбера, но и Джейн Лёвинджер, и Жана Гебсера, и Клэра Грейвза, и других исследователей часто граничит с чрезмерной идеализацией. Уровни второго порядка сознания (по Грейвзу, в спиральной динамике, или Уилберу) характеризуются как автоматически интегральные, целостные, системные, холистические и т. д. Но ведь это не обязательно так. Не всё, что делает человек на так называемом «интегральном» уровне развития, обязательно имеет право называться интегральным.

В рассматриваемом тексте Стайн не обсуждает этого, но из предыдущей рассмотренной нами статьи ясно, что он много внимания уделил (по крайней мере в последующие годы) пониманию феномена психопатов. И здесь мы подыграем стайновским размышлениям, как бы развив его мысль (соединив её с тезисами из текста 2024 года): у психопатов может быть заблокировано моральное и эмоциональное развитие, однако когнитивно и в плане социальных манипуляций они могут быть очень развиты. Если говорить очень упрощённо, психопатия — жёсткая деформация характера личности в сторону антисоциальности и деструктивности, прежде всего по отношению к другим людям (здесь мы говорим об американской интерпретации термина «психопат» как человека, буквально лишённого совести). К тому же психопатия предельно резистентна терапии, иначе говоря — практически не лечится (психопатия эгосинтонна имеющему её индивиду, то есть он не считает её чем-то плохим, а наоборот — зачастую считает её преимуществом, от которого ни в коем случае нельзя избавляться).

И вот такой психопат вполне может — хотя бы в когнитивном плане, в рамках интеллектуальной линии развития, — развиться до уровней сознания, которые мы столь опрометчиво (по мнению Стайна) называем «интегральными». И что же, получается мы на руках имеем интегрального психопата или интегрального мошенника, вора, насильника-убийцу, абьюзера-манипулятора и т. д.? Здесь что-то явно не бьётся, и мы оказываемся на смысловой развилке:

1. или мы убираем из слова «интегральный» все те позитивные коннотации, на которые мы уповаем и которые нам необходимы в качестве маяка света и смысла,

2. или мы более осторожно используем понятие «интегральности» как таковое.

Стайн выбирает второй вариант: признаться самим себе, что термин «интегральный» (или «интегральность») несёт в себе не дескриптивное, а нормативное значение. Интегральность — это эталон ценности, к которому необходимо стремиться, имеющий высокие критерии (например, критерии добра, красоты, истины), а не то, чего мы автоматом достигаем, когда в зрелости своего жизненного опыта добираемся до стадий второго порядка. В конце концов, больной говнюк на втором порядке сознания может натворить очень много плохих дел, и вряд ли есть какой-либо смысл называть его «интегральным», ставя в один ряд с теми смыслами, о которых говорят или говорили Уилбер, Грейвз, Гебсер или Шри Ауробиндо.

Стайн совершенно справедливо подчёркивает, что каждый уровень развития — каждая структура сознания — является, по сути, большой территорией. Не всё то, что может де-факто появиться и проявиться, когда индивид находится на второпорядковых стадиях сознания (Уилбер бы обязательно добавил — в различных линиях развития), достойно обозначаться как «интегральное». Если говорить с точки зрения критерия вертикального уровневого развития, интегральное — это определённый нормативный остров интегральности, который может быть — и надлежит — задействовать по достижении постформальных второпорядковых стадий развития. Сегодня Стайн бы сказал: это Ценность (Value), которую необходимо культивировать, не рассчитывая на то, что она просто автоматически появляется просто потому, что человек дорос до определённого высокого этапа развития.

Справедливости ради, опять же необходимо отметить, что Стайн здесь возражает не столько против уилберовских идей во всей их комплексности, сколько против упрощённого понимания этих идей реципиентами интегральной метатеории. Слишком легко проникнуться романтическим духом идеализации чего угодно (в данном случае — высших стадий развития) и за этим моментом упустить контакт с действительностью, а следовательно — пропустить жестокие удары судьбы, к которым можно было бы заранее подготовиться. Сам Кен Уилбер подчёркивает, что мутация в сторону «тёмной стороны силы» (то, что он остроумно назвал «поступком Дарта Вейдера», a Darth-Vader move, — то есть превращением Энакина в Дарта Вейдера, если обратиться к персонажу киноэпоса «Звёздные войны») возможна всегда, в том числе и на интегральной стадии.

Скорее всего, вероятность патологизации второпорядковых личностей увеличивается тем больше, чем более искажённым было прохождение человеком предыдущих стадий развития (особенно если в раннем детстве им не было усвоено то, что Стайн в своей статье про «Око Ценности», рассмотренной нами ранее, называет «священным комплексом»). Однако можно представить себе и возможность каких-то непредвиденных обстоятельств, которые могут привести к неудачному исходу второпорядковой стадии.

Обе линии рассуждений можно связать, процитировав высказывание самого Зака Стайна из рассматриваемого текста:

«Я опираюсь на имеющиеся данные, показывающие, что высокоразвитые люди и теоретические модели зачастую не заслуживают чести именоваться „интегральными“. Утверждение, будто более высокие стадии лучше, чем более низкие, верно только в определённых случаях, где смысл слова „лучше“ достаточно прояснён; однако это утверждение не является универсально истинным. Можно быть крайне высокоразвитым в некоторых параметрах (комплексность мысли, способность к принятию перспектив) и иметь дефицитарное развитие в других (честность, чувство справедливости)». 

Иначе говоря, Стайн показывает, что не стоит быть ослеплёнными «благой вестью» идеи роста к благу и представления, будто сам факт достижения высоких стадий является панацеей, автоматически дарующей носителю этого достижения почётное интегральное знамя. Подлинная интегральность — не данность, автоматически даруемая по достижении второпорядковых стадий развития, но нормативная ценность, имеющая свои строгие критерии, которую можно изнутри и исходя из этих стадий развивать.

Будучи выходцем из гарвардских эмпирей, Зак Стайн, как ясно из иных его работ, испытывает явные симпатии к американской философии прагматизма, восходящей к Уильяму Джеймсу, Чарльзу Сандерсу Пирсу и Джону Дьюи (кстати говоря, зазря недооценённой в нашей части света), и этот прагматический по своему духу тезис является восклицательным знаком, на который абсолютно стоит обратить внимание любому, кто задумывается о смыслах интегральности.

Всё это очень меткие замечания, которые не потеряли своей актуальности, хотя были сделаны 16 лет назад. Но при их рассмотрении всегда важно учитывать, что в интегральной метатеории, как и любой другой дисциплине или метадисциплине, есть свой пропедевтический (экзотерический) и фундаментальный (более эзотерический) аспекты. Пропедевтический аспект связан с узнаванием базовых структурных элементов интегральной AQAL-модели. Их освоение может создавать иллюзию простого понимания, которая разбивается, как только вы погружаетесь в более профессиональный (эзотерический) интегральный метадискурс, присутствующий в том числе и в уилберовском корпусе трудов. Погрузившись в этот более профессиональный, продвинутый метадискурс, вы попадаете в царство цветущей сложности.

Подчеркну, что я не считаю, что необходимо или полезно отказываться от представлений о «росте к благу». Во-первых, вера, надежда и упование — крайне нужные спутники на пути жизни; к тому же, открытие эволюционного телоса самоорганизации от хаоса ко всё более высокоструктурированной сложности говорит о частичной истинности этого представления. Во-вторых, жизненный опыт показывает, что различные нити жизни действительно постепенно можно выкристаллизовывать в большие целостности, которые отражают более высокие (или поздние) этапы зрелости, недоступные более наивным стадиям развития. Прозрения, которые могут возникать на всё более интегральных стадиях развития, действительно важны и ценны.

Однако, чтобы избежать ошибки упрощённого и слишком линейного видения процесса развития, необходимо переосмыслить рост к благу как рост ко всё большему потенциалу для задействования блага; реализовывается этот потенциал не автоматически как данность по достижении определённого уровня развития, а через проактивное следование нормативным предписаниям, как метко подмечает Зак Стайн, через дисциплину и культивирование в себе этих добродетельных качеств (опять же, если подыграть стайновскому дискурсу о Ценности).

Но при этом важно помнить: если зло и морально-нравственное уродство (как бы мы их ни понимали) и вправду могут быть второпорядковыми, то им необходимо противопоставить второпорядковое добро, равно как второпорядковые истину и красоту. Так что нам совершенно необходима мотивирующая «благая весть» роста к Благу, но дополненная трезвой оценкой происходящих процессов.

Именно способность удерживать неустранимый парадокс всех этих сосуществующих утверждений, тезисов и антитезисов во всём их многообразии и множестве диалектических нюансов, и есть одна из характерных особенностей высших стадий психологической зрелости, которые обнаружены сегодня в ряде стадийных моделей вертикального развития личности.

Напоследок скажу, что здесь обсуждён лишь один из целого ряда критериев интегральности: критерий, связанный с уровнями вертикального развития сознания. В каком-то из последующих постов я постараюсь поделиться полной развёрткой довольно строгих критериев интегральности, которые можно выделить на основе интегральной метатеории.