Многообразие интегральности. О необходимости чётких критериев для определения интегративных метатеорий (рефлексия по поводу курса Шона Эсбьорна-Харгенса)
- Евгений Пустошкин
- 27 дек. 2025 г.
- 23 мин. чтения
Написано без использования имитаций интеллекта (ИИ), как и в случае со всеми моими текстами (если не указано иначе).
Как обычно не доходили руки, а всё же хотел отметить важное для себя событие. В летние месяцы — с июня по начало октября (2025 г.) — я проходил онлайн-курс Шона Эсбьорна-Харгенса «Многообразие интегральности: 13-недельный курс по мышлению большими картинами для планеты метамодерна» (Varieties of Integral: A 13-Week Course in Big Picture Thinking for a Metamodern Planet). В 2000-е и 2010-е Шон был передовым интегральным исследователем и, в особенности, организатором интегральной академической науки, на плечах которого во многом держался «Журнал интегральной теории и практики». Конечно, он и до сих пор является величиной в интегральном сообществе, несмотря на его новые, экзо-тичные увлечения.
Здесь я в более-менее свободной форме поделюсь своими наблюдениями и выводами. И хотя они могут показаться в чём-то критическими (а зачем вообще писать, если не для того, чтобы выразить свою правду), всё же я оцениваю собственный опыт участия в курсе однозначно позитивным, конструктивным, развивающим. У меня нет ничего, кроме добрых чувств к преподавателю курса Шону Эсбьорну-Харгенсу; в живых интеракциях он проявил себя наилучшим образом.
Изначально я (как и ряд других участников, которых в сумме участвовало около 90 человек) зашёл в курс на основе активной, созидательной, интенционально ответственной позиции, так как реально хотел разобраться в заявленной проблематике курса — «метатеориях». И прежде, чем продолжу, хочу подчеркнуть, что я благодарен Шону за то, что он отозвался на мою просьбу и — в обстоятельствах развернувшихся в последние годы откровенно дискриминационных (по национальному признаку) внесудебных мер, осложняющих обычным гражданам международные транзакции, свободу передвижения и нарушающих всевозможные антидискриминационные принципы, включая изложенные во Всеобщей декларации прав человека ООН, — предоставил мне спецусловия, которые сильно облегчили участие в курсе.
Снова и снова на уровне горизонтальных связей я встречаюсь с очень позитивным, добрым и понимающим отношением со стороны коллег из западных стран. Они проявляют максимальную чуткость и проявляют позицию, полностью противоположную расистским и ксенофобским установкам — вопреки нездоровому информационному климату, искусственно нагнетаемому в некоторых регионах планеты. За всё время я встретил, пожалуй, только один случай откровенной предубеждённости по национальному признаку (здесь я не говорю о системной дискриминации в виде заблокированных электронных счетов и аккаунтов, которых как раз навалом). Это вселяет надежду в просвещённое человечество — на фоне коллапсирующих социополитических институтов!
Но вернёмся к курсу. На самом деле курс «Многообразие интегральности» был устроен так, что де-факто длился он 15 недель (то есть почти 4 месяца), так как Шон делал перерывы на поездки (включая его традиционный 7-дневный сплав на каяке у берегов штата Мэн, который Шон совершил в поисках вдохновения). Эти перерывы предоставляли возможность больше времени уделить изучению первоисточников. Замысел Шона состоял в том, чтобы познакомить с «интегративными метатеориями», существующими наряду с интегральной метатеорией Кена Уилбера (к слову, сам Шон принципиально называет её по старинке «интегральной теорией», но я вслед за Уилбером буду называть её «интегральной метатеорией» — в том числе потому, что считаю уилберовскую метапарадигму образцом интегральной метатеории, мимо которого пройти теперь нельзя). Дисциплина по развитию и исследованию интегративных метатеорий (я бы назвал это чем-то вроде «метатеориеведения», «метатеориологии» или «метаисследований метатеорий»), по словам Шона, является сравнительно новым феноменом, и ещё 25–30 лет назад почти не было работ по этой теме. Дескать, раньше было безрыбье, а сегодня появилось уже несколько альтернативных (можно сказать, конкурирующих друг с другом — но это условная конкуренция) «метатеорий».
В структуре курса было 13 лекций на 35–50 минут, выпускавшихся где-то раз в неделю (за исключением перерывов). Лекции записывались Шоном, очевидно, спонтанно; он показывал книги и вкратце, порой спонтанно излагал некоторые тезисы. Я надеялся на более основательное и структурное изложение с прямой передачей логоса каждой теоретической системы, чего не произошло; однако недостатки лекций компенсировались двумя еженедельными часовыми созвонами Шона с участниками курса (один был в той временной зоне, в которой я мог непосредственно участвовать), где каждый желающий мог поделиться своими размышлениями по теме и задать Шону вопросы, на которые он отвечал, ничего не утаивая. Ещё действовал форум, где можно было делиться своими размышлениями и оставлять комментарии под чужими размышлениями. Всё это создавало атмосферу содружества и единого процесса с десятками других исследователей метатеорий.
Шон, конечно же, предоставлял и подборки текстов (статьи, главы и даже целые книги), которые можно было прочитать по теме каждой из выделенных им метатеорий. С учётом некоторой, порою чрезмерной лаконичности лекционного материала можно сказать, что курс, скорее, был предназначен для самостоятельной работы с исходным текстовым материалом (в нескольких случаях также давались ссылки на подкасты) с незначительными подсказками со стороны Шона, а не являлся объёмным путеводителем в миры метатеорий. Что ж, это можно понять, потому что на изучение любого из авторов нужно реально потратить несколько месяцев, а тут взята целая вязанка таких авторов и построений. Причём систематическое изложение предмета в лекционном формате также растянулось бы на десятки лекций — не говоря уже о времени, которое потребовалось бы Шону на проработку концепции и материалов курса. В общем, хоть что-то гораздо лучше, чем ничего, и можно надеяться, что это был лишь первый прогон, и в последующие итерации Шон будет постепенно апгрейдить свою образовательную программу по метатеориям.
Сам Шон проявил себя необычайно тёплым и открытым к разномыслию человеком, спокойно выслушивавшим возражения и даже критические замечания участников в отношении соответствующих «метатеорий». Раньше Шон был одним из ведущих исследователей интегрального подхода и администраторов академического процесса вокруг него. И до сих пор у Шона остаётся репутация эрудированного знатока всего, что связано с интегральностью. Однако стоит отметить, что в последние годы он значительно отошёл от «интегралистики» и сфокусировался на исследовании, скажем так, околотрансперсонального и паранаучного опыта — многообразия «тонких переживаний», группируемых им под категорией «экзоисследования» (Exo-Studies)¹.
¹ (Я здесь не буду касаться его рассказа о разработанном им метаподходе к «экзоисследованиям», которые произвёл на меня смешанное впечатление: с одной стороны, я совершенно согласен с Шоном в том, что есть богатый материал тонких состояний сознания, включающий феноменологический контакт с «тонкими сущностями», о котором сообщают десятки тысяч людей по всему миру; также несомненно, что необходимо заранее прорабатывать и моделировать возможность контакта с «внеземными цивилизациями», который, быть может, произойдёт когда-то в будущем; однако интерпретации Шона, к сожалению, не предоставили убедительных доводов в отношении избранного им самим образа мысли. Короче, моё впечатление: «Воу-воу, попридержи коней, ковбой!»)
Ещё интересным фактом про Шона является то, что он практикует сразу несколько подходов к духовности, среди которых — русское православное христианство. В одном из интервью он говорил, что практикует по два метода на каждый из основных энергетических центров (центры живота, сердца и головы), и православный мистицизм наряду с кельтским христианством являются двумя традициями для центра сердца.
По-моему, это весьма перспективный подход к нередукционистской интеграции парадигм разных духовных школ, ведь сегодня, к примеру, мы видим ситуацию, как некоторые христиане могут практиковать и индийскую физическую йогу, и буддийскую медитацию, и континентальную философию, но соотносить их не с индуистской и буддийской, а с христианской догматикой, мистикой и богословием, фундируемых стремлением к личному — и межличному — богоискательству, богообщению и богосозерцанию. В условиях интенсивного межконфессионального диалога современной цивилизации (а в истории человечества межконфессиональный диалог всегда приводил не только к взаимоуважению, но и к взаимообогащению и заимствованиям) я могу только приветствовать такое уважительное отношение к разным традициям, хотя понимаю, что на каком-то более конвенциональном уровне интерпретации, не стремящемся к межрелигиозному диалогу, такой взгляд будет непонятен. Что ж, мы уже в ситуации сложности, где де-факто сосуществуют конвенциональные и постконвенциональные взгляды! Придётся адаптироваться!
В связи с этим можно вспомнить, что другая известная интегральная исследовательница — Гэйл Хочачка — является потомком русских эмигрантов (эмигрировавших из Российской Империи откуда-то с территории Белоруссии) и сама выросла в канадской православной среде. Мне довелось с ней обсудить это в 2018 г. на интегральной конференции в Венгрии. Ну и нельзя не вспомнить специалиста по богословию и гарвардского психотерапевта Джона Чирбана, греко-православного христианина, чья статья о стадиях-ступенях духовных состояний была включена в книгу Кена Уилбера и Дэниела Брауна «Трансформации сознания» (на русский язык пока не переведена). В начале 2010-х Джон Чирбан прислал мне в подарок две свои книги по теме духовности и исцеления в традиции византийского православия. Одну его статью, кстати говоря, я перевёл на русский язык («Православные богословские корни холистического лечения» [также ссылка в Internet Archive]).
Мне кажется, все эти пересечения с восточным христианством не случайны — прежде всего, ввиду неисчерпаемой глубины святоотеческой и византийско-православной мистической традиции, а также русской религиозно-духовной философии в целом, которую пристало называть не иначе, как подлинно интегральной — транслирующей предельную цельность. Это явно высочайшее достижение человеческой эволюции, которое не просто не превзойдено, а которое само надвисает над многими меньшими формами осмысления.
Но это так, к слову. Я снова отвлёкся от основной темы моей заметки. На курсе про «многообразие интегральности» Шон рассмотрел 13 систем, которые, по его мнению, можно потенциально считать метатеориями (сразу скажу, что я считаю большинство из этих «метатеорий» вообще не метатеориями и уж тем более не идентичными по своей глубине и охвату интегральной метатеории Кена Уилбера).
Что это за 13 систем или подходов?
1. Интегративные метаисследования Марка Эдвардса
2. Теория креативных систем Чарльза Джонстона
3. Интегральная теория Кена Уилбера
4. Комплексная мысль Эдгара Морена
5. Критический реализм и метаРеальность Роя Бхаскара
6. Комплексный интегральный реализм Пола Маршалла (сюда, кстати, вошли и подходы Николаса Хедлунда и самого Шона Эсбьорна-Харгенса; тогда как Пол Маршалл допускал крайне искажённые трактовки Уилбера, того же не скажешь о Николасе и Шоне)
7. Метамодернизм (голландские и скандинавские, или «нордические», школы, включая знаменитую провокацию под названием «Ханзи Фрайнахт»/«Фрейнахт»)
8. Единая теория знания (UTOK) Грегга Хенрикеса
9. Космоэротический гуманизм Дэвида Дж. Темпла (псевдоним Марка Гафни, пишущего в соавторстве, главным образом, с Заком Стайном, а также и с другими авторами)
10. Процессная социальная онтология и метареализм Джейсона Сторма (Jason A. J. Storm)
11. Поэтический метанатурализм/объединяющая теория реальности Бобби Азариана
12. Экзоисследования Шона Эсбьорна-Харгенса
13. Архдисциплинарность (в линии Кори Дэвида Баркера)
В этот список не вошли ещё ряд работ и концептуализаций, которые были приведены в рекомендуемой литературе. Например, в рамках работ, посвящённых диалогу критического реализма и интегральной метатеории были интереснейшие статьи Роджера Уолша, Николаса Хедлунда и Зака Стайна. (Уж к кому-кому, а к этой троице в плане интегральности их понимания претензий не может быть никаких. Их работы всячески рекомендую! Особенно приятно мне было читать Зака Стайна.)
А в процессе рассмотрения учений метамодерна в одном из порекомендованных метамодернистских журналов мне удалось выцепить крутейшую статью про Жана Пиаже как метамодерниста, перевод которой я сразу же заказал у квалифицированного переводчика и в 2026 г. надеюсь опубликовать (разумеется, с разрешения автора). Странным образом, сам Шон не обратил внимания на эту важнейшую статью, и вы сможете понять моё удивление этому факту, когда мы её опубликуем. Ещё отмечу, что идеология нордической школы метамодернизма — особенно Ханзи Фрайнахта (под этим псевдонимом пишут два сравнительно молодых европейских исследователя, находящиеся под влиянием теории Майкла Коммонса) — показалась мне интересной, однако это, скорее, вторичная, упрощённая версия уилберовской мысли (с некоторыми интересными нарративными находками и некоторыми серьёзными ошибками интерпретации, которые хорошо подметила Эльке Файн в своей критической статье, посвящённой идеям Ханзи).
На протяжении почти четырёх месяцев я активно читал все материалы и участвовал в обсуждениях, пытался разобраться в критериях интегральности. В отношении большинства перечисленных подходов меня ждало разочарование. Выбор подходов и авторов показался мне весьма произвольным (скорее делом вкуса, а не объективных оснований), а ещё более говорящим оказалось невключение других подходов, которые являются подлинными тяжеловесами (особое удивление вызвало у меня невключение систем Шри Ауробиндо и В. С. Соловьёва, о которых Шону хорошо известно).
По сравнению с Кеном Уилбером, Шри Ауробиндо, В. С. Соловьёвым, Муллой Садрой, Плотином, Гегелем, Фихте, Шеллингом, Лонгченом Рабджамом и другими историческими личностями — выдающими мыслителями человечества большинство из приведённых авторов-«метатеоретиков» показались мне крайне мелководными. Действительно, Шон пытался охватить лишь наших современников, что можно понять; однако если убрать критерий современности и личных симпатий Шона, то Кори Дэвид Баркер, Джейсон Сторм, Чарльз Джонстон и рядом не валялись со Шри Ауробиндо, С. Л. Франком, Эрихом Янчем и т. д. (о Уилбере уже и не говорю). А почему не был включён другой наш современник — Эрвин Ласло? Ответа нет.
Точнее, ответ — вернее, догадка — есть (помимо понятной ограниченности личных ресурсов): если я правильно понял, Шон мечтает о диалоге между метатеориями и чём-то вроде мета-метатеоретического пиршества, поэтому он делает выбор в пользу живых (или недавно бывших живыми) и доступных ему в непосредственном нетворке носителей метатеорий. Также всё ещё постмодерновый политкорректный климат (всецело и полностью интернализированный, а во множестве случаев — и интроецированный) толкает Шона на то, чтобы отказываться от вынесения суждений относительно космического адреса носителей той или иной перспективы. Однако из-за этого критерий включения становится чрезмерно расплывчатым, и та высота, которая была наработана тем же Уилбером, оказывается приравнена к легковесам вроде Джейсона Сторма. (По мне, так нет ничего хуже, чем размывать критерии интегральности.)
Обсуждать каждую из систем не представляется здесь возможным. Иначе придётся написать серию эссе или огроменную книгу о («мета»)теориях, большинство из которых оставили меня в недоумении (в сопоставлении с интегральной повесткой) и не вызвали личной экзистенциальной симпатии (при этом снова подчеркну: их ограниченное объективное значение для меня несомненно). Увы, нет во мне такой жгучей ненависти или иной страсти, чтобы возжелать посвятить себя этому тяжкому труду!
Я хотел бы, чтобы меня поняли правильно. Как самостоятельные теоретические концептуализации, все эти теоретизирования вполне заслуживают всяческого уважения и изучения (со стороны узких специалистов), однако ставить их в один ряд с интегральной философией Кена Уилбера и в то же время подвергать умолчанию работы Шри Ауробиндо, В. С. Соловьёва и С. Л. Франка — для меня лично очень странно. Особенно странно, когда так поступает один из важнейших академических деятелей интегрального сообщества.
(С точки зрения Шона, работы Шри Ауробиндо не относятся к уровню интегральных метатеорий, которые надо рассматривать в рамках курса… однако здесь Шон сам себе противоречит, потому что в курс включены работы авторов, которые тоже едва ли метатеоретики уилберовского масштаба и той высокой планки, которая была задана Уилбером. Если же судить по критерию вертикального уровня развития мысли, то невключение интегральной мысли Шри Ауробиндо и ко. — попросту непонятно. Опять же, единственное разумное объяснение для меня в этом всём — желание Шона обратиться к работам современных живых или недавно ушедших исследователей. Всё же нужно поступать не так, а в философской рефлексии выйти на корневые критерии и уже на их основе выстраивать сетку инклюзии и ранжирования.)
Если говорить о приятном, то большую симпатию вызвал у меня Бобби Азариан с его концепцией интегрированного эволюционного синтеза, очень близкой синергетике и глобальному (универсальному) эволюционизму — в духе того же Эриха Янча, который сильнейшим образом повлиял на Уилбера. Эволюционная концепция Азариана, конечно же, не метатеория и не метаподход и непонятен критерий её включения в курс (впрочем, этот критерий непонятен для большинства включённых авторов и систем), однако взгляд Азариана чем-то напомнил мне перспективу «семантической вселенной» (смысловой вселенной) В. В. Налимова — ещё одного мыслителя, который гораздо больше достоин для включения в разряд интегральных взглядов или big picture-подходов (big picture — букв. «большая картина»: так Шон описывает взгляды, которые считает интегральными или интегративными; я бы назвал это «панорамными взглядами на вселенную и человека»). Про Налимова, к слову, я постарался рассказать в форумных обсуждениях, за что меня поблагодарили некоторые участники.
Почему я вообще записался на этот курс? Дело в том, что в своё время (в начале 2010-х) я был несколько расстроен тем поворотом, который совершил академический интегральный дискурс, уйдя от идей воплощения на практике интегральной метапарадигмы, описанной в постметафизической фазе Уилбера (т. н. уилбер-5), в сторону попыток устроить теоретический диалог между интегральной метатеорией Кена Уилбера, критическим реализмом Роя Бхаскара и комплексным мышлением Эдгара Морена. Мне казалось это непониманием самих принципов и целей построения Уилбером своей системы — как его драгоценного подарка мировой философии, сотериологии и праксису. (Спойлер: в итоге оказалось, что не казалось.)
Там, где Кен Уилбер настаивает на интегральной практике жизни (см. книгу «Практика интегральной жизни» [Internet Archive], написанную им в соавторстве с Терри Паттеном, Марко Морелли и Адамом Леонардо), цельном задействовании (enactment) разума, сердца, телесности, индивидуума и социума, — с опорой на сияющую интегральную мысль (разум, а не рассудок), — академические ребята погрузились в очень уж ментальные концептуализации и словопрения, которые были весьма далеки от духа и импульса интегральной мудрости-в-действии, уловленного и переданного Уилбером.
В общем, я глубоко сомневался в оправданности идеи посвятить ресурсы и время академической части интегрального сообщества сомнительному синтезу интегральной метатеории с критическим реализмом и комплексным мышлением (Complex Thought — вариант: «сложностная мысль»). Но из-за того, что у меня и Морен, и Бхаскар вызывают ноль интереса (в сравнении с более живой и при этом вполне доступной мыслью других выдающихся авторов — тех же Шри Ауробиндо, В. С. Соловьёва или С. Л. Франка), в то время я так и не отрядился на то, чтобы провести (прежде всего для себя самого) экспертную оценку происходящих прений вокруг бхаскаровского критического реализма и, в меньшей степени, мореновской комплексной мысли.
Так что здесь, — десятилетие спустя записавшись на курс Шона, — я пытался с открытым умом и сердцем подойти к работам прежде всего Бхаскара и Морена, чтобы увидеть в них то, что в них видит Шон и некоторые его коллеги (прежде всего, Ник Хедлунд — блестящий интегральный теоретик и исследователь). Спойлер: не уверен, что мне это удалось!
Шон очень трогательно рассказал о своей дружбе с Роем Бхаскаром. Бхаскар был и вправду экстраординарной, трагичной и вызывающей глубокие симпатии фигурой. Будучи авторитетным мыслителем современности, он умер в нищете после многих лет проблем со здоровьем. Увы, при всём этом книги Бхаскара положительно невозможно читать. Они невыносимо трудоёмко написаны. Зачем читать именно их, прикладывая столько усилий и времени, чтобы продраться через тексты, — тоже не понятно (если вы, конечно, не специализируетесь в бхаскароведении)! Разъяснения Шона, к сожалению, не пролили свет на ценность многосложной бхаскаровской системы именно с точки зрения стандартов интегрального дискурса и праксиса, так что найти мотивацию на подобный интеллектуальный труд мне не удалось.
Хотя я искренне пытался. Я прослушал серию вводных лекций самого Роя Бхаскара, организованных и записанных Гари Хоуком (Gary Hawke), активно сотрудничавшим с Роем в последние годы. С Гари мы с Татьяной Парфёновой познакомились несколько лет назад в Лондоне и даже записали небольшое интервью (которое ещё не опубликовано из-за проблемного качества аудиодорожки). Упомянутые бхаскаровские лекции оказались вполне дельными для первого знакомства.
Конечно, мне, как и практически всем, нравится бхаскаровская стратификация трёх онтологических уровней, названных им «эмпирическое», «актуальное» и «реальное», — где под «реальным» имеются в виду основополагающие незримые генеративные механизмы, реконструируемые критико-реалистским методом; при этом я подметил, что в интегральной метатеории все эти три уровня являются проявлениями реального, поэтому сам термин «реальное» в критическом реализме используется, на мой взгляд, ошибочно. Одинаково реальны (или ирреальны — в зависимости от перспективы) в действительности все слои: и эмпирический, и актуальный, и генеративный (здесь не буду расшифровать эти термины).
В общем, эта трёхуровневая модель даёт полезную линзу для триангуляции космического адреса онтологических объектов, что очень полезно в анализе реальных событий. Но большинство остальных нюансов бхаскаровского критического реализма мне оказались недоступны, а непонимание Бхаскаром (и некоторыми его последователями) уровней вертикального развития, «мифа о данном» и уилберовской постметафизики не прибавили мотивации.
Из того, в чём-таки мне удалось разобраться, мне стало очевидно, что понимание Бхаскаром духовных измерений и состояний было крайне ограниченным (несмотря на то, что к концу жизни он совершил духовный поворот, говоря о мистико-недвойственной основе реальности). Некоторые последователи критического реализма и Бхаскара, увы, оказались неспособны целостно понять уилберовскую мысль, и в их исполнении описание идей Уилбера попросту не соответствовало подлиннику, — а следовательно, вся их критика в отношении Уилбера тоже мимо кассы. Короче, сплошная демотивация отовсюду!
В своё время я перевёл огромную статью (практически книгу) Кена Уилбера «Ответ критическому реализму в защиту интегральной теории» [Internet Archive]; мои попытки знакомства с оригинальной мыслью Бхаскара и её интерпретациями никак не опровергли положений, изложенных Уилбером в той знаменательной статье. В ходе курса я перечитывал выдержки из этой блестящей статьи и недоумевал, какие тут могут быть вопросы. Непонимание критическими реалистами постметафизической фазы уилбер-5 и их неспособность её хотя бы адекватно изложить — налицо. Может, когда-нибудь я всё же лучше разберусь в основных положениях бхаскаровского метода и тогда изложу их в более конструктивном свете. Но не сейчас!
Что касается Эдгара Морена, то из лекции Шона и предоставленных материалов также оказалось непонятно, в чём метатеоретичность Морена, кроме того, что он писал книги по самым разным темам. Сам по себе Морен важный автор, просто мне непонятно, при чём здесь именно интегральная метапарадигма, заложенная Уилбером, и зачем было из всего многообразия авторов выбирать Морена для попытки синтеза. Почему именно Морен? Почему бы не синтезировать интегральную метатеорию с Валлерстайном или ещё кем-нибудь типа Хабермаса? Я не против (и даже за), только важно правильно расставлять приоритеты с учётом ограниченности времени и ресурсов.
Интересно, что Шон Эсбьорн-Харгенс в попытке создания «комплексного интегрального реализма» выдвинул положение, что каждый из упомянутых подходов (интегральный Уилбера, критико-реалистский Бхаскара и сложностный Морена) в особенности фокусируется на определённых сферах: Уилбер особенно хорошо проработал механизмы опыта 1-го лица, Бхаскар — 2-го лица (из-за его уклона в демонтаж социальной несправедливости), а Морен — 3-го лица.
Хотя в этом что-то есть, но всё же для меня это подобно натягиванию совы на глобус. Если про Морена можно с натяжкой согласиться, то у Бхаскара я не заметил особого присутствия 2-го лица, поскольку таковое связано для меня прежде всего с диалогическими методами, а Бхаскар — тяжеловесный мыслитель абстракциями 3-го лица. Что до Уилбера, то его подход вовсе не фокусируется на измерениях опыта 1-го лица: его модель охватывает всю триаду перспектив (и 1-е, и 2-е, и 3-е лицо). Тот факт, что в более ранних работах Уилбер выступает как трансперсональный и интегральный философ-психолог, вовсе не означает, что его система заточена главным образом под 1-е лицо.
Вообще, как вы, наверное, уже поняли, курс с самого начала был наполнен для меня интеллектуальными фрустрациями (сменявшимися радостью от обнаружения жемчужин). Всё началось, когда в первую же неделю я стал читать тексты, написанные Марком Эдвардсом, самостоятельным академическим мыслителем и авторитетным критиком Уилбера, ценность некоторых замечаний которого признавал и сам Уилбер. В частности, отчасти именно Эдвардсу (как отметил Уилбер) мы обязаны более чётким пониманием различий между индивидуальными и социальными холонами.
Эдвардс, австралийский мыслитель, написавший серьёзнейшую монографию по интегративной организационной метатеории, собственно и является «виновником» того поворота, который Шон Эсбьорн-Харгенс совершил в сторону критического реализма Бхаскара. Об этом рассказал сам Шон. Именно Эдвардс, будучи авторитетным академиком, посоветовал впечатлительному Шону осилить Бхаскара. Вот никогда не знаешь, чем наше слово — и влияние — отзовётся! И к добру ли это будет? (Также Эдвардс является ярым сторонником культурно-исторической теории деятельности Л. С. Выготского, Леонтьева и т. д., — что не может не вызывать к нему симпатии, конечно же.)
Так вот, подход интегративных метаисследований, предложенный Марком Эдвардсом, по букве и духу своему показался мне крайним выражением суховастенького оранжевого (в плане уровней мышления — формально-логического), рассудочного сциентизма, следование которому попросту привело бы к полной сдаче позиций, захваченных интегральным подходом в сфере дифференциации и интеграции философии, науки и духовности (сам Эдвардс, на мой взгляд, далеко не ограничивается оранжевым кругозором и имеет доступ к диалектической мысли, — отсюда и моё удивление в связи с обнаружением откровенно оранжевой, формально-рассудочной фиксации!).
Эдвардс игнорирует понятие постнеклассической науки (или аналоги этого понятия) и предлагает интегральной мысли втесниться в прокрустово ложе (как я подчёркиваю — сугубо структурно-специфических) научно-академических институтов. Я же считаю, что в действительности это научно-академические институты необходимо постепенно поднимать до уровня постнеклассической интегральной мысли. «Сито» оранжевого сциентизма с его коллапсировавшей онтологической матрицей (выражение Уилбера из «Краткой истории всего») просто не способно «грокнуть» и адекватно изучать смыслы интегральной мысли.
Изначально я относился к Эдвардсу с глубокой симпатией из-за его высокой репутации в сообществе, поэтому к его текстам отнёсся с особым вниманием… Сказать, что разочарование моё было велико, значит ничего не сказать. Увлечённый Выготским Эдвардс даже совершил ошибку, приняв за чистую монету высказывание Выготского, что наука (а для Эдвардса — научная метатеория) не нуждается в философии (философской метатеории) для осмысления вещей (я интерпретирую это высказывание Выготского как попытку выйти из-под идеологического прессинга «единственно верной философии» марксизма-ленинизма, а Эдвардс принял его за чистую монету). Из-за этого прочтения Эдвардс предложил отличать философские метатеории от «научных метатеорий», причём последним надо, дескать, отдавать приоритет и конструировать метатеории на научных началах, однако его формулировки, как и что он имеет в виду под «научными метатеориями», оказали на меня воздействие сродни сциентистскому дихлофосу.
Деликатность моего положения на курсе состояла в том, что Марк Эдвардс вступил со мной в дружелюбную полемику, в ходе которой мы обменялись возражениями, тезисами и контртезисами, и довольно быстро вышли на очень приятное, взаимоуважительное отношение друг к другу. Всегда неприятно писать критические вещи об идеях людей, с которыми удалось наладить приятное взаимопонимание. Однако дружба — дружбой, а служба — службой! В данном случае я чувствую необходимость защитить изначальный трансформирующий и эмансипирующий посыл интегрального мета-видения, предложенного Уилбером, от колонизации удушающим сциентизмом и низводящими интерпретациями.
Про другие подходы (Хенрикеса, Сторма, Баркера и т. д.) тоже можно было бы много что сказать в таком же критическом духе. Критическом именно с точки зрения их инклюзии в категорию «интегральных метатеорий», равных по своей величине фундаментальному уилберовскому проекту; сами по себе, опять же, это вполне нормальные концептуализации, заслуживающие всяческого уважения со стороны специалистов. Но в сравнении с интегральным метаподходом их отличительная черта — прежде всего, яркая рассудочность и отсутствие глубокого — и открыто выраженного — понимания недискурсивных, трансрациональных измерений бытия и сознания, а также зачастую и экзистенциальных смыслов. Уилбер — мастер слова, который говорит со всечеловеческим в нас, независимо от наших специализации и идентичности. Это отпечаталось в его интегральной философии и является её выраженной особенностью.
Система координат интегральной метапарадигмы, которую Уилбер подарил человечеству, состоит не в заключении себя исключительно в дискурсивное и концептуальное поле, а в реализации практической повестки интегральной мысли, которая выходит далеко за пределы дискурсивных, вербально-словесных, интеллектуальных слоёв и взаимодействует с энергией жизни и духа напрямую. Кто не замечает интенсивной экзистенциальной природы уилберовской мысли (затрагивающей всё наше существо на глубинном уровне), тот её совсем не понимает. К тому же за пределами личностной экзистенциальности лежат многоярусные царства духовной жизни, к которым помимо Уилбера подбирались — вообще-то успешно подобрались! — такие мыслители, как Шри Ауробиндо, В. С. Соловьёв, Ф. М. Достоевский, Л. Н. Толстой и иже с ними.
Наша задача — не сдавать высотные авангардные позиции, которые стяжали эти мыслители в своём интеллектуально-духовном борении, а попытаться тоже добраться до этих вершин (что неминуемо требует нашей внутренней трансформации). Это путь длинною в целые жизни, с интенсивным горением и внутренней духовной борьбой. Пройдя курс Шона Эсбьорна-Харгенса, я утвердился в идее, что путь понимания интегрального подхода через активность метатеоретизирования, выполняемый с позиций академического рассудка, а не цельного тела-разума, — это своеобразный «пикник на обочине», пожравший кучу энергии и уведший целый ряд интегральных исследователей-практиков в сторону пробуксовки на месте. Другой образ для сравнения: автомобильная пробка, вызвавшая затор на интегральной эволюционной магистрали.
Да, интегральная мысль, пришедшая через Уилбера и других сияющих мыслителей, — это в том числе и метатеория. Шон и его коллеги верно это подметили. Однако то, что это в том числе (но не исключительно) метатеория, вовсе не означает, что нужно становиться чемпионом нюхания метатеоретических цветов. Смысл не в этом! Смысл в том, чтобы взять эту интегральную метапарадигму задействования — и хорошенько её позадействовать на практике, трансформировав себя, культуру, общество и саму природу как таковую. Именно поэтому я интерпретирую термин «интегральная метатеория» следующем образом: целостное метасозерцание, толкающее к всеобъемлющей жизненной практике!
Если применить критерии интегральности самого интегрального AQAL-подхода к большинству из упомянутых «метатеорий» (многие из которых вообще метатеориями не являются), то в них вдруг обнаруживаются кошмарные пробелы, незнание человека и Космоса: не учитываются или уровни развития и эволюции, или состояния сознания и духовного пробуждения, или внутренние квадранты, или линии развития, или типы, или необходимость сочетания методов 1-го, 2-го и 3-го лица… В общем, «метакороли», якобы конкурирующие с интегральным подходом за пальму метатеоретического первенства, вдруг оказываются голыми и вовсе не интегральными.
Какие выводы я делаю из этого эксперимента, поставленного Шоном Эсбьорном-Харгенсом? На мой взгляд, Шон попытался выйти на метаперспективу относительно всех этих («мета»)теорий из изначально проигрышной позиции — из старого-доброго эклектицизма и аперспективизма (в уилберовском, а не гебсеровском понимании последнего термина). Но не может быть метаперспективы из ниоткуда, всё равно есть (пред)онтологии, предшествующие любому задействованию, даже с приставкой мета-. Неудовлетворительно брать за единицу анализа просто любую теорию, претендующую на звание метакартины («большой картины» в терминологии Шона) и «демократично» добавлять её в один ряд с интегральной философией Кена Уилбера (при этом редуцируя саму уилберовскую интегральную философию исключительно до ранга очередной рассудочной метатеории — без учёта, что метатеоретический аспект является лишь одной из граней, а также не учитывая, что для Уилбера метатеория, как я утверждаю, является де-факто трансрациональным метасозерцанием недвойственной теофании).
Также критерии включения должны быть более строгими, нежели «это был авторитетный преподаватель в институте, где я тоже преподаватель» (как в случае с Чарльзом Джонстоном) или «этот тоже написал много книжек на разные темы» (как в случае с Эдгаром Мореном) и т. д. Налицо, как ни странно, философская непроработанность самой категории «метатеория»/«метатеоретик» (особенно когда термин идёт с приставкой «интегральный»/«интегративный»). Такое преждевременное «спаривание» интегральной метатеории, критического реализма и комплексной мысли (равно как и других концептуализаций) под зонтиком «метатеорий» не воздаёт должного ни самому интегральному подходу, ни этим двум другим подходам.
Само по себе занятие по изучению метатеорий является совершенно легитимным. Действительно, этот максимально абстрактный уровень исследования метатеорий (быть может, можно его назвать «метатеориеведением») является зарождающейся наукой, — но я бы назвал его философской наукой, а не сциентистской наукой в жанре, предложенном Марком Эдвардсом (обращение к такому жанру не столько преждевременно, сколько было бы вообще падением философских стандартов). Такое метатеориеведение само по себе должно базироваться не на постмодерновой эклектике и «мы все друзяшки», а на проработанной концептуальной архитектуре со строгими критериями. То есть метатеориеведение само по себе никогда не будет взглядом из ниоткуда, в который мы включаем любую авторскую «большую картину» по произвольному критерию (хотя бы потому что то, что человеку кажется взглядом из ниоткуда, в действительности является взглядом из его неотрефлексированных структур и состояний сознания, предубеждений и предрассудков — включая комплексы, локализмы и различные иные центризмы). Метатеориеведение — это не метаперспектива из ниоткуда, а парадигма активного задействования подходов, подходящих под строгие критерии метатеорий.
На данном этапе, к сожалению, Шон не разработал таких строгих критериев (по крайней мере, не продемонстрировал их в рамках курса). Веер развития метатеоретизирования идёт сейчас, к сожалению, не через смелую, философски фундированную активность, предложение своего интегрального взгляда, а по текстоцентричным академическим лекалам и канонам: если есть такой текст в библиографиях и он по субъективным причинам мне кажется интегральненьким, значит включаем! Почему в категорию метатеорий включённым оказывается Чарльз Джонстон, а не Эрих Янч или Василий Налимов, к примеру? Почему вообще ограничиваемся живыми авторами? Не правильнее ли выйти на подлинный мета-уровень и разработать вначале систему понимания, интерпретации и критерии включения? Несколько веков спустя написания Кантом его «Критик» довольно странно игнорировать вопросы философских и методологических критериев.
Если мы понимаем, что всё знание контекстуально заземлено в нашей текущей экзистенции, но при этом может отражать и универсалии, тогда мы можем видеть и собственную экзистенциальную позицию — свой собственный космический адрес, используемый, в том числе, и для метапарадигмального задействования активности «метатеориеведения» («метатеориелогии», «мета-метатеории» и т. д.). Самое обидное то, что Шон Эсбьорн-Харгенс не просто мимо проходил и случайно заглянул на интегральный огонёк, он на самом деле много лет занимался поднятием академической интегральной целины, обоснованным в метапарадигме задействования под названием интегральный AQAL-подход (интегральная AQAL-метатеория Уилбера). Интегральная философия, выдвинутая Уилбером, не ограничивается одним лишь AQAL-подходом, но таковой является чем-то вроде её операционной системы или методологии. Со всем этим Шон, по идее, знаком не понаслышке!
С учётом доступа к интегральной AQAL-методологии ошибкой, на мой взгляд, стала попытка сдать позиции интегральной метатеории и как бы вывернуться из неё в «метаперспективу из ниоткуда», чтобы включить другие «метатеории» на равных и как бы демократичных основаниях с интегральным подходом. Однако вместо «метаперспективы из ниоткуда» получился не аутентичный сабантуй метасинтеза, а произвольный винегрет из разноранговых и разномасштабных теорий, большинство из которых вообще не дотягивают до статуса метатеорий уровня интегрального подхода. Гораздо правильнее было бы применить строгие критерии интегральности, присутствующие в AQAL-подходе, в отношении всех этих претендентов на «метатеории», чтобы проранжировать их по степени их инклюзивности. Хотите дополнить AQAL-критерии какими-то другими? Пожалуйста! Но не за счёт игнорирования уже имеющихся, весьма проработанных AQAL-критериев в попытке выйти на аперспективное всевключение (таковое в результате получается не просто аперспективным, но вообще откровенно бесперспективным).
Абсурдно в один ряд ставить теории, которые явно проистекают из совершенно разных уровней вертикального развития мышления, самости, ценностей и т. д., равно как из совершенно разных состояний сознания/присутствия (доступ к глубинным состояниям кардинально меняет всю онтологическую картину — всё миропространство, созадействуемое индивидуумами). К примеру, авторы большинства указанных метатеорий вообще никакого доступа к состояниям глубокого присутствия не демонстрируют… А ведь «линза состояний» — это совершенно не экзотичный критерий, произвольно налагаемый Уилбером, а критерий, проверенный веками.
Если произвести своеобразные децентрацию и детерриториализацию (делокализацию) понятия метатеории, если вывести его из «американизма», «западнизма» и западоцентричного «пост/модернизма», то мы несомненно увидим присутствие этого критерия у великих мыслителей Нового и Новейшего времени, равно как и прошлого. Декарт проходит через сито этого критерия (Уилбер называет его «нововременным западным ведантистом»), как проходят через него Л. Н. Толстой (тоже развивший у себя, судя по всему, глубокую способность к свидетельствованию), Ф. М. Достоевский, В. С. Соловьёв, С. Л. Франк, Шри Ауробиндо, классические немецкие идеалисты, трансценденталисты (не говоря уже о русских и греко-византийских православных мыслителях), — в общем, целая плеяда гениев современности и досовременности.
В буддизме, индуистской и китайской мысли способность к работе с состояниями сознавания вообще является важнейшим навыком, тренируемым в продолжающихся на протяжении всей жизни медитациях и созерцаниях. Если очень упрощённо обобщить, восточный интеллектуал — это йогин-пандит, то есть созерцающий аскет-мыслитель и мыслечувствователь (возьмите в качестве примера Шанкару, Лонгчена Рабджама и иных мыслителей). С какой стати мы на интегральных уровнях познания (ежели они и вправду интегральные) должны сдавать эту позицию, наработанную с таким трудом в ходе многотысячелетней эволюции авангардом человеческой мысли и сознания?
Это только один из примеров. Без анализа космического адреса высоты сознания тоже получается каша-малаша. Совершенно трансрациональная по своей природе метатеория Уилбера приравнивается к насквозь рациональному (начальному или, быть может, среднему диалектическому) нарративу Ханзи Фрайнахта или вообще непонятно как сюда попавшего Джейсона Сторма (видимо, при принципам вкусовщины и омонимии). И при этом не менее мощные трансрациональные мыслители, такие как Шри Ауробиндо или С. Л. Франк, едва ли упоминаются в дискурсе о метатеориях.
Парадокс на парадоксе! А ведь в действительности практически любой серьёзный мыслитель всех времён и народов пытается предложить метаперспективу или «большую картину», — даже если это «большая картина» постмодерниста, утверждающая универсальное вселенское правило, что-де не существует универсальных вселенских правил и «больших картин» (приём этот называется «следи за рукой», или, как указывают Хабермас и Уилбер, «перформативное противоречие»). Поэтому без критериев вертикальных уровней развития и горизонтальных состояний состояния и присутствия (имеется в виду способность доступа к таковым) здоровое ранжирование всех этих больших перспектив невозможно. Опять же, эти критерии уже есть, они уже разработаны в интегральной метатеории, — так зачем идти на попятную и сдавать «все свои полимеры»? Какой смысл в этом акте?
«А годы проходят, все лучшие годы…» — вместо ударной десятилетки по прокапыванию интегрального авангарда мы получили эволюционный затор в развитии самого интегрального подхода. Так и происходит, когда вовремя не удаётся скорректировать траекторию своего движения и уловить космические ветры Эроса.
В общем, в своём энтузиазме важно соблюдать осторожность и всё время прощупывать критерии включения. Интегрализм — это не аперспективный плюрализм, а постметафизика задействования. Из-за преждевременности попыток синтеза с современниками — вместо чёткой дифференциации — в интегральном интеллектуальном движении де-факто возник затор на десятилетие. Было выдвинуто бесперспективное направление метатеоретизирования, которое сдало мощные позиции, заработанные в горниле интегральной метатеории.
Я с интересом присматриваюсь к появлению Института прикладной метатеории, однако мой скепсис, думаю, вам понятен: метатеории — не выход и не стоит туда класть все свои яйца. Нужен не институт абстрактных метатеорий, а институциализация применения именно интегральной метапарадигмы, укоренение в реальности потенциально мощной традиции интегральных мысли, чувствования и делания. До синтеза необходима здоровая дифференциация и устаканивание стабильных форм интегрального, а постепенно — и трансрационального задействования. Нужна успешная стабилизация линии передачи интегральной мудрости. А абстрактные метатеоретизирования, столь любые академистам, выступают здесь лишь как излишние волнорезы подлинно интегральной волны сознавания и задействования.
Как бы то ни было и несмотря ни на что, участие в курсе «Многообразие интегральности» было для меня очень полезным — в том числе и в укреплении уверенности относительно своих интуиций десятилетней давности. А также в понимании, что «заграница нам не поможет», надеяться можно только на самих себя и свои способности к кооперации как узким, так и широким фронтом. Нужно засучить рукава и целенаправленно работать. Работу за нас никакие «чужестранцы заграничные» не проделают (и на ИИ тоже не следует возлагать надежды).
Короче говоря, это был прекрасный курс с замечательными коллегами-участниками и великолепным Шоном Эсбьорном-Харгенсом, всегда поражающим своим нескончаемым интеллектуально-духовным энтузиазмом и способностью присутствовать в условиях самых интенсивных противоречий, которые, порой, разворачивались как на живых онлайн-встречах, так и в форуме. Терпеливо он отнёсся и ко мне с моими конструктивными комментариями. За что ему честь, почёт и уважуха!
