Действительно ли мы стали умнее? Диалектика личности и массы на примере образования

Написано собственноручно, без имитаций интеллекта (ИИ)

Мы иногда склонны думать, что современное массовое образование делает нас если не более, то хотя бы столь же образованными, что и интеллигенцию прошлых веков (и вообще что современное общедоступное образование каким-то образом вводит нас в «герменевтический круг» интеллигентных людей).

Однако образование в предыдущие века было уделом элитарным и поэтому зачастую более персонализированным, чем сейчас, — получаемым в личном контакте с квалифицированными наставниками. Ведь очевидно: то, что персонализировано — сонастроено с вашей индивидуальностью, — потенциально достигает намного больших высот, чем то, что массово.

З. Фрейд, С. Холл, К. Г. Юнг, А. Брилл, Э. Джонс, Ш. Ференци в 1909 г. смотрят на то, какие вы тут все в XXI веке более образованные, чем они

Преподаватель как личность — носитель и передатчик знания — выступает не просто ролевой моделью, но и важнейшим активатором зоны ближайшего развития, а также звеном (а в случае ученика-студента — источником) передачи невербального, безмолвного знания-присутствия.

Многие, наверное, дивились тому факту, что даже сравнительно неизвестные интеллектуалы прошлого зачастую знали множество языков, владели в полном объёме филологией, философией, историей, культурологией и иными предметами — как гуманитарными, так и естественнонаучными. Это был своеобразный интеллектуальный спецназ эпохи.

Современный массмаркетовый человек, как правило, не имеет такой школы и владеет многими дисциплинами на уровне мифологем. Также средний уровень вертикального развития сознания нашего современника не имеет преимуществ над уровнем развития людей прошлых веков, причастных к интеллектуально-духовной элите.

(Подробнее о различии между просто увеличением контента-содержимого и вертикальным развитием контейнера сознания — вместилища этого содержимого, см. в интегральном подходе Кена Уилбера [зеркало в Internet Archive]. Здесь на этом ликбезе не буду останавливаться.)

Когда начиная с середины — конца XIX века и особенно в XX веке произошло повышение среднего коэффициента грамотности и увеличилась доступность как среднего и специального профессионального, так и высшего образования, то, судя по всему, такой процесс несколько повысил усреднённый уровень сознания — хотя бы в линии развития мышления — у народонаселения (не только вооружая его способностью писать и читать базовые, сравнительно простые тексты, но и делая его чуть менее мифико-конформистским и особенно эгоцентрическим и чуть более экспертным). У этого важная гуманитарная миссия, а также это важное основание для подготовки трудовых кадров, более-менее способных на необходимые технические операции.

Однако тот же самый механизм сегодня порождает и огромные массы сравнительно недообразованных граждан, не сознающих своей сравнительной недообразованности, то есть имеющих иллюзию глубины образования (и это ровно те же граждане, чей усреднённый уровень, как мы только что отметили, как бы повысился).

Мандельштам, Чуковский, Бенедикт Лившиц и Юрий Анненков тоже дивятся тому, какие мы тут все образованные и умные в XXI веке

В сравнении с интеллектуалами прошлого мы не владеем и малой толикой их культурного наполнения. Произошла эрозия образовательных институтов в конце XX — начале XXI вв., связанная сначала с их радикальным обнищанием и затем (в некоторых случаях — параллельно) с их резкой коммерциализацией — и ещё большей массовизацией и обезличением в обстоятельствах утраты целостности педагогических методов, а также экономики борьбы за наше внимание, направленной на то, чтобы впарить населению всех возрастных групп ненужные им продукты. Всё более и более укрупняющиеся конгломераты консолидируют свой контроль над обществом в различных странах, следуя повестке личной выгоды, а не социокультурного блага.

Линия передачи живого присутствия и способности к активизации внимания и сознания, — и так весьма хлипкая, — всё больше обрывается. Отныне ученики и студенты в массовом порядке перестают делать даже элементарные вещи там, где раньше всё это было базовым фундаментом (азбукой взросления, которая вообще не гарантировала достижения интеллектуально-духовных высот): выучивать стихи и факты, писать сочинения, читать и проводить самостоятельный анализ текстов, производить математические вычисления в уме и т. д.

Таким образом, в массовом порядке происходит угасание навыков задействования эволюционно наработанных зон и нейронных контуров мозга и способности к активизации интенциональности сознания и волевого компонента. По законам нейропластичности: то, что мы не тренируем и не подкрепляем в повседневной активности, атрофируется.

На выходе получается человек, вроде бы выполнивший формальные требования системы, но не прошедший процесса как длительного тренинга структур сознания и центральной нервной системы, так и интериоризации всей полноты и глубины своей культуры. И сам он этого не ведает. Срабатывает эффект Даннинга — Крюгера: некомпетентный человек не осознаёт своей некомпетентности из-за того, что ему недостаёт компетенций для обнаружения своей некомпетентности. (Да-да, это, по большей части, мы с вами.)

Ещё срабатывает естественная склонность нашего сознания к магическому и мифическому мышлению — потребности сознания проецировать и достраивать предзаданными объяснениями-фантазиями неполноту знаний о себе и мире, в том числе и для стабилизации чувства себя (самоощущения). Наша психика, если её этому специально не обучать, не терпит встречи с неведомым, потому что в неведомом и неоднозначном таится опасность.

Формирующаяся в результате множества обстоятельств структурная ограниченность, являющаяся одним из результатов современного массового образования, налагается на жёсткие дефициты нашей способности управлять состояниями внимания. Это пресловутое «клиповое мышление», сознательно насаждаемое корпорациями, контролирующими медиа и социальные сети: они систематически расставляют дофаминовые ловушки и индуцируют аддикцию от бесконечного скроллинга ленты и перелистывания видео.

«Дроби внимание и властвуй», держи нервную систему пользователей в постоянной перегрузке, заставляй их подсесть на цифровое казино — де-факто основной принцип эксплуататорской экономики внимания. В мир-системном подходе Валлерстайна и ко. выявлен один из основных механизмов воздействия эксплуататорского ядра на периферию — намеренное насаждение отсталости (the development of underdevelopment; изначально эта концепция применялась к анализу отношений между эксплуатирующими и эксплуатируемыми странами/обществами в капиталистической мир-системе, однако теперь, по-видимому, этот хищнический принцип распространился на массы в целом, независимо от общества).

По-видимому, тот же самый эффект Даннинга — Крюгера способствует ситуации, когда вследствие повышения доступности массового образования возник миф о массовой образованности современного человека в сравнении с людьми предыдущих эпох (в сравнении с необразованными крестьянами и рабочими начала XX в., по-видимому, справедливо так думать, однако в сравнении с классической интеллигенцией — едва ли).

А ведь по-настоящему рациональный процесс образования — путь экспериментально-опытный, длящийся на протяжении всей жизни, разворачивающийся посредством аккумуляции опыта, понимания и аномалий, толкающих сознание на дальнейший рост (то, что Жан Пиаже называл аккомодацией и ассимиляцией). Это процесс, сопряжённый с приложением усилий и активизации воли — помноженной на прямую передачу знания со стороны преподавателя, обладающего эффективной педагогической методологией.

Подавляющее большинство образованного конвенционального населения, по определению (связанному с ограничением из вертикальной структуры сознания), не занимаются подобным осознанным саморазвитием. У них всё ещё нет этой когнитивной и личностной способности.

Д. В. Философов, Д. С. Мережковский, З. Н. Гиппиус, В. А. Злобин поражены нашей интеллигентностью

Здесь можно подсветить известное различие двух типов социальных холонов — малой группы (микросообщества со своим уникальным «лицом») и массового общества (более обезличенного социального института). В зависимости от масштаба социального холона в нём происходят принципиально различные процессы: идиографический, персонализированный подход в первом случае (малая группа/микрообщина) и законы больших чисел и масс — во втором (общественная институция).

Таким образом, индивидуализированное и массовое образование решают принципиально разные задачи и порождают разные результаты (которые, конечно же, могут иметь и сопересечения). Дилемма здесь прекрасно ухватывается понятием базовой моральной интуиции (БМИ). Эта концепция морального выбора предложена интегральным мыслителем Кеном Уилбером.

Императив БМИ: поддерживать наибольшую глубину при наибольшем охвате. Но чем больше глубина, тем меньше количественный охват холонов, и чем выше охват, тем меньше глубина (высота) сознания, получаемая в результате. Чем больше популярность medium’а, тем менее нюансирован и постконвенционален контент.

(На это налагается ещё и «дерьмофикация» площадок размещения контента, где показы вашего контента намеренно занижаются, чтобы спровоцировать вас на оплату рекламы. Это делает ситуацию ещё более комплексной. Здесь я пишу про органическую динамику популярности в связи с глубиной/высотой материала, без анализа нарастающего снежного кома проблем социальных медиа.)

Принцип сонастройки с базовой моральной интуицией означает, что каждое наше действие или каждый проект может быть своеобразным раскладом или вычислением, как привнести в мир наибольшую глубину при наибольшем охвате (причём стратегический учёт «арок» кратко-, средне- и долгосрочной перспектив приводит к тому, что иногда нужно отходить от аспекта глубины, а иногда от аспекта охвата). К оригинальной уилберовской формулировке можно ещё добавить: как привнести максимальную глубину и наибольшие Красоту, Истину и Благо при максимальном (или, в зависимости от конкретных целей и задач, оптимальном) охвате.

Таким образом, речь нужно вести не о том, чтобы только лишь повышать уровень массового образования. Это важная идея, но она натыкается на весьма консервативные и обезличенные общественные механизмы, а также корыстное лоббирование со стороны корпоративных структур. Так происходит, например, в США, где под влиянием крупных производителей напитков и пищевых продуктов в обеденном рационе школьников обязательно присутствуют пересахаренные и нафруктозенные продукты типа газировки, — один из важных факторов возникновения метаболического синдрома и диабета, — а любые попытки это пересмотреть на уровне государства блокируются корпоративным лоббированием. Мы-то с вами, надеюсь, понимаем, что здоровое питание и физическое здоровье — важнейшие факторы в том числе и для образования?

В дополнение к этому важно повышать уровень (интегральность) индивидуального образования, осуществляемого в малых группах и сообществах безотносительно или параллельно с массовым образованием. Именно персонализированный подход к образованию и самообразованию позволяет готовить интеллектуально-духовную элиту.

При этом у массового образования есть и преимущества: это всегда система, на которую направлено множество взглядов. В случае удачных реформ образования массовое образование может получить такую научно-гуманитарную основу, черпающую энергию из ресурсов всего общества, о которой малым группам, — особенно утратившим линию преемственности, — можно только мечтать.

Однако с такими системами часто приходит и обезличение индивида, по необходимости рассматриваемого в качестве массового человека. Доминанта на личность и её бездонную глубину может быть скорее реализована по закону малых, а не больших чисел, в силовых полях линий преемственности от сердца к сердец, в контакте личности педагога и личностей учеников/студентов.

Художники-передвижники XIX в. восхищаются нашими современными интеллектуальными и художественными способностями

В общем, не следует удивляться, что с повышением доступности массового образования нам начинает казаться, что уровень образованности снижается, и каждое новое поколение словно бы ухватывает меньше, чем предыдущее (люди, дескать, мельчают-с). Чем более доступным становится образование, тем больше страдает глубина и персонализация, а для подготовки педагогов нужны ресурсы, прежде всего временные и методологические (и всё это нужно там, где линия преемственности педагогических компетенций и мудрости нередко утеряна из-за масштабных социокультурных кризисов эпохи).

Перед педагогами целая рота учеников или студентов, не имеющих базовых навыков заботы о себе и своём саморазвитии, — и всё это в условиях бесконечных стрессов, — так что у них нет ни времени, ни ресурсов, ни мотивации, ни компетенций (ибо они сами — бывшие ученики и студенты, прошедшие через весь этот процесс) на выстраивание с ними целостных отношений.

Часто получается, что мы сравниваем сегодняшних людей, прошедших через усреднённое массовое образование (включая самих себя), с яркими примерами личностей прошлого, которые являлись участниками более высокого герменевтического круга интеллигенции своей эпохи. И видим обмельчание нравов и умов. На самом деле это не обмельчание: массовое образование и вправду стало более доступным, так что даже сегодня оно способствует вытягиванию масс из дремучего первобытного состояния в чуть менее дремучее (степень снижения дремучести — кому как повезёт). Зато идиографическое, персонализированное образование как было, так и остаётся сложнейшим и крайне редким процессом. Поэтому семиотические пространства наполняются менее образованными и культурными содержаниями в сравнении с вершинами культуры и мысли (однако это всё равно лучше для общества и всех нас, чем первобытное невежество).

Прав Кен Уилбер, говорящий о целесообразности различения усреднённой нормы и авангарда каждой эпохи. В каждую эпоху есть массы и есть передовой край, забирающийся намного выше и глубже среднего человека. Для общества как адаптивной эволюционной системы, реагирующей на вызовы времени и среды, крайне важно диалектическая активность обеих групп граждан в её максимально здоровых проявлениях, с постепенным повышением и общего, и авангардного уровня для адаптации ко всё новым требованиям времени.